Николай Костомаров возвращается домой

Костомаров

К 200-летию со дня рождения выдающегося русского и украинского историка, общественного деятеля Николая Костомарова на его родине, в селе Юрасовка Ольховатского района Воронежской области, планируется создание музейно-паркового комплекса. Об этом представителю украинского культурного центра «Перевесло» сообщили в администрации Ольховатского муниципального района. Сегодня восстановлено здание школы, построенной в своё время на средства великого земляка. В нынешнем году планируется завершить подготовительные работы к началу масштабного благоустройства прилегающей территории и начать реконструкцию местного дома культуры. Напомним, что 150-летие со дня рождения Николая Костомарова по решению ЮНЕСКО отмечалось во всём мире.

Учёный-историк Николай Костомаров посвятил много своих трудов Украине и югу России. Кроме того, он был поэтом, публицистом, этнографом и фольклористом, стал одним из первых украинских литературных критиков. В частности, известна его статья о Шевченковском «Кобзаре». Николай Костомаров и Тарас Шевченко были знакомы и духовно близки. Как пишет в своих исследованиях кандидат исторических наук Татьяна Малютина (Чалая) из Воронежа, Великий Кобзарь называл Костомарова в своих стихах «мiй брате», а его мать – Татьяну Петровну – «благороднейшей матерью». А Николай Костомаров писал о Тарасе Григорьевиче: «Шевченкову музу поймёт и оценит всякий , кто только близок вообще к народу, кто способен понимать народные требования и способ народного выражения. Не поймет и не оценит его только тот, кто смотрит на народ в лорнет… кто думает дерзко воспитывать народ, забывая, что для этого прежде всего надобно самому поучиться от народа, быть им избранным и признанным для такого важного дела» (Н.И.Костомаров. Воспоминания о двух малярах).

Вот что писал Николай Костомаров в «Автобиографии» о своей жизни в Юрасовке и Воронеже.

«Я родился 4 мая (старый стиль – нене 16 мая) 1817 года. Детство мое до десяти лет протекало в отеческом доме без всяких гувернеров, под наблюдением одного родителя. Прочитав «Эмиля» Жан-Жака Руссо, мой отец прилагал вычитанные им правила к воспитанию своего единственного сына и старался приучить меня с младенчества к жизни, близкой с природою, он не дозволял меня кутать, умышленно посылал меня бегать в струю погоду, даже промачивать ноги, и вообще приучал не бояться простуды и перемен температуры. Постоянно заставляя меня читать, он с нежных моих лет стал внушать мне вольтерианское неверие, но этот же нежный возраст мой, требовавший непрестанных обо мне попечений матери, давал ей время и возможность противодействовать этому направлению. В детстве я отличался необыкновенно счастливою памятью: для меня ничего не стоило, прочитавши раза два какого-нибудь вольтерова «Танкреда» или «Заиру» в русском переводе, прочитать ее отцу наизусть от доски до доски. Не менее сильно развивалось мое воображение. Местоположение, где лежала усадьба, в которой я родился и воспитывался, было довольно красиво. За рекою, текшею возле самой усадьбы, усеянною зелеными островками и поросшею камышами, возвышались живописные меловые горы, испещренные черными и зелеными полосами; от них рядом тянулись черноземные горы, покрытые зелеными нивами, и под ними расстилался обширный луг, усеянный весною цветами и. казавшийся мне неизмеримым живописным ковром. Весь двор был окаймлен по забору большими осинами и березами, а обок тянулась принадлежавшая ко двору тенистая роща с вековыми деревьями. Отец мой нередко, взявши меня с собой, садился на земле под одной старой березой, брал с собою какое-нибудь поэтическое произведение и читал или меня заставлял читать; таким образом помню я, как при шуме ветра мы читали…».

«Меня отдали учиться в воронежский пансион, содержимый тамошними учителями гимназии Федоровым и Поповым. Пансион находился в то время в доме княгини Касаткиной, стоявшем на высокой горе на берегу реки Воронеж, прямо против корабельной верфи Петра Великого, его цейхгауза и развалин его домика. Пансион пробыл там год, а потом по поводу передачи дома в военное ведомство на школу кантонистов переведен был в другую часть города неподалеку от Девичьего монастыря, в дом Бородина. Хотя из нового помещения не представлялось такого прекрасного вида, как из предыдущего, но зато при этом доме находился огромный тенистый сад с фантастическою беседкою; в ней молодое воображение учеников пансиона представляло себе разные чудовищные образы, почерпнутые из страшных романов, которые были тогда в большой моде и читались с большим наслаждением тайком от менторов, хлопотавших о том, чтобы ученики читали только полезные книги. Пансион, в котором на этот раз мне пришлось воспитываться, был одним из таких заведений, где более всего хлопочут показать на вид что-то необыкновенное, превосходное, а в сущности мало дают надлежащего воспитания…».

«По просьбе моей в 1831 году матушка определила меня в воронежскую гимназию. Меня приняли в третий класс, равнявшийся по тогдашнему устройству нынешнему шестому, потому что тогда в гимназии было всего четыре класса, а в первый класс гимназии поступали после трех классов уездного училища. Впрочем, принимая меня в гимназию, мне сделали большое снисхождение: я очень был слаб в математике, а в древних языках совсем несведущ».

А вот как Николай Костомаров описывал поездки из Воронежа домой. «От Острогожска, если ехал я на своих лошадях, мне приходилось пробираться до своей слободы по хуторам, которых множество в этой стороне. До самой слободы я не встречал ни одной церкви. Хуторки, по которым я проезжал, все были вольные, населенные так называемыми войсковыми обывателями, потомками прежних острогожских казаков и их подпомощников. Весь этот край носил название Рыбьянского, и обитатели хуторов, как и города, как бы в отличие от прочих малоруссов назывались рыбьянами. У них был отличный от других говор и костюм. Впоследствии, побывавши на Волыни, я увидал, что то и другое обличает в рыбьянах чисто волынских переселенцев, тогда как жители других краев Острогожского уезда поюжнее обличают своим выговором, одеждою и домашнею обстановкою происхождение из других сторон Малорусского края. Рыбьяне жили тогда вообще зажиточно; земли у них было вдоволь, а иные отправляли разные промыслы и ремесла».

Школа в Юрасовке

Реконструированная школа в Юрасовке, построенная на средства Николая Костомарова.

 

«Спить Вкраїна та руїни…»

 

Спить Вкраїна та руїни

Нові щодень лічить,

Гинe слава… та й ту славу

Усяке калічить.

Не вернеться дідівщина…

Нехай не вертається —

За що ж з теї старовини

Святої знущаються?

Гріх великий…

Чи вже ж дарма

Славнії гетьмани

Умирали в лютих муках,

Закуті в кайдани?..

Чи вже ж дарма в нас мушкети,

Гармати гриміли?

Нащо ж всюди, де не глянеш,

Виросли могили?

Ще ж пісні не повмирали…

Чи то ж на забаву

В їх співають святу славу,

Козацькую славу?

Спи ж у льоху, в привітиці,

Велика руїно.

Спи, небого сердешная,

Мати Україно!

Поки зорють останнюю

Могилу у полі.

Поки й пісня забудеться

Про вольную волю…

Тяжко… Глянеш — люд як люде,

Ніби все радіє,

А придивишся… жаль, туга

Усю землю криє.

 

М.I.Костомаров.